16+

Записки актера Щепкина

       «...Однажды по делам управления отец мой должен был ехать в имение, отстоящее от места жительства его верстах в шестидесяти, и как поездка эта делалась на довольно долгое время, то, по словам отца, чтобы ему одному не было так» скучно, он решился взять и меня с собою...

       В дорогу отправился отец мой не один; с ним были муж сестры его, брат ее мужа, еще дворовый человек и я. На половине нашего пути надо было покормить лошадей, и потому первое удобное место, то где была возможность напоить лошадей и имелся для них подножный корм, заставило отца моего и его спутников сделать привал. Они остановились на полях, принадлежащих князю Юсупову, у которого поблизости находились большие имения и поля простирались на весьма большое пространство; отпрягли лошадей, пустили их на траву, ибо тогда еще не воспрещалось проезжающему покормить лошадей на чужих полях; сами же, выпив водки д закусив припасенными на дорогу ветчиной, гусем и прочим, накормив, разумеется, и меня, легли по отдохнуть в тени своих телег, а мне строго наказали не отходить никуда и не гонять лошадей, которых я было уже начал похлестывать кнутиком; отняв кнутик, усадили меня в телегу и в самом скором времени заснули все весьма крепко.

       Проснувшись, отец велел напоить еще раз лошадей и тотчас запрягать, дабы раньше прибыть на место... Все это было сделано с расторопностью, лошади запряжены, все уселись, разумеемся, как можно покойнее; отец сказал: «Пошел!», и добрые кони после четырехчасового отдыха понеслись с новой бодростью; но, не проехав ста сажень, он же крикнул: «Стой! а где же Мишка?»... «Где же Мишка?», окинул глазами обе повозки и, не видя меня, припоминал: точно ли взял он меня с собой, и если взял, то где же я? Но по довольно /долгом припоминании вспоминал все, к несчастию, и вследствие этого воротился на место, где кормили лошадей; начали все кричать, отходя в разные стороны, и звать меня, полагая, что, вероятно, я, соскучась на телеге, пошел бродить по полю, или цветы рвать, которые пестрели на большом пространстве, или гоняться за бабочками; что, вероятно, отошел на довольное пространство, и как трава была очень высока, то я, возвращаясь к телегам и не видя их, пошел совсем в другую сторону: но совсем тем не менее такой маленький ребенок не мог зайти далеко. А потому кричали и звали меня довольно долго. И как было все напрасно, то каждый, возвращаясь к отцу, излагал свое мнение... В это время проходил мимо них старя* пастух, впереди которого шло довольно большое стадо... «Здоровы булы, паны! шо вы так сумуете? що з вами зробылось?» Долго никто ему не отвечал; но отец, думая, что, может быть, пастух даст ему какую-нибудь весть, рассказал ему в коротких словах причину своего горя. «Да, се не добре!» — промолвил пастух и, немного погодя, сказал: «Може, вам покажетця смешно, а послухайте мене старого. Колы прылучилась з вами такая шкода, то вы вже не покидайте того миста, где вона зробылась: а простийте тут тры дни, да посылайте в окрестные села и хутора узнавать, и колы бог даст, то, може, и знайдете свою дитыну. Далеко ему зайты не можно — ив яку б воно сторону ни пошло, то все бредет або на село, або на хутир, або и так зустрине доброго человика: то уже» воно не найдетця, то вже, мабуть, его нема близко: може, его ж простоять се время не достане хлиба, то от возьмите — у меня йе шматок, а завтра я ще вам,вынесу. Колыж в тры дни воно не найдетця, то вже, мабуть, его нема близко: може, его недобрый человик украв, може, воно утонуло де в ставу, або,' може, — чого, боже бороны! — и звиряка его зьив».

       Ничего не имея в мыслях определенного, отец безусловно согласился с мнением старика, благодарил его за добрый совет и за участие, просил разведывать, и если паче чаяния что узнает, то тотчас известил бы его как можно скорее сам или бы нанял кого, на что предложил несколько денег. Но пастух не принял их и уверял, что, только что узнает, тотчас известит; пожелал им всем благополучно оставаться и побрел своим путем...

       Прошло два дня безуспешных поисков. ...Наконец настал роковой день, день, на котором еще будто мелькала какая-то надежда, с исходом которого все уже должно было решиться, ибо отец в своем тягостном положении безусловно теперь верил всем предрассудкам, хотя очень часто любил подшучивать на этот счет над другими. Хватаясь, как утопающий за соломинку, он снова отправил верхами разведывать, но не всех; одного из кучеров, по долгом размышлении, отправил обратно к господам объявить им несчастие и попросить их прислать человек тридцать верхами, дабы объездить во всей окружности села, деревни, хутора и леса, чтобы по крайности, если уж его нет в живых, то хоть бы кости его отыскать!.

       Тот нехотя поехал обратно, ибо ехать тридцать верст верхом без седла казалось ему очень невкусно, а особливо после двухдневной скачки. Скрывшись из глаз, он осадил лошадь, поехал шагом с весьма кислой рожей и, не проехав шести или семи верст, заметил, что ошибся в дороге... Желая выместить свою досаду на ком-нибудь, приударил плетью лошадь и думал понестись во весь опор. Но лошадь от удара бросилась в сторону, фыркнула, навострила уши и остановилась.

      Он стал оглядываться по сторонам, желая узнать, отчего лошадь так шарахается, и увидал, что из ближайшего леса бежит волк или волчица и прямо на него, и уж довольно в близком расстоянии. Не имея ничего при себе и не быв храброго десятка, он поворотил лошадь направо, гикнул и пустился как стрела, беспрестанно оглядываясь, но заметил, что волк не отстает; проскакав версты две, уверился, что ему не уйти от него, и очень упал духом; как вдруг с противной стороны оврага, к которому он приближался, услышал людские голоса, которые кричали «улю-лю! улю-лю!», и лай собак, которые неслись прямо навстречу.

       Он ободрился, оглянулся и видит, что волк уже не преследует его, а, напротив, бежит от собак; почему и сам, поворотя лошадь, прикрикнул: «улю-лю! улю-лю!» и так притравил волка чужими собаками, что тот ретировался обратно в лес. После сего кучер остановился и тогда уже заметил, что собаки, которые его выручили, принадлежали пастухам и находились при их стаде. Подъезжая ближе, он узнал старика, который давал им советы и хлеб; а старик тоже в свою очередь признал кучера и тотчас спросил: «А що, нашли вы своего хлопця?» — «Нет!» — отвечал Андрей. «Ну, так вин кланяетця вам добрым здоровьем! вин кланяетця вам добрым здоровьем! вин у Рокитний. Вертайся швидче назад до его батька, а сам хотив уже до вас идты, да благо ты тут прылучився. Та гляди — возьми наливо от тою поляною; близько лиса не* йизди: або там от та вовчиця, що бигла за тобою, бродить р вовчатами и багацько шкоды робить, покы не попалась моим собакам; от теперь проклята далеко их забачила, та й повернула зараз... Ну, ну, паняй с богом! Та скажи хлопцеви батьку, що дытына его у Рокитний у Семена Господиненка, который знайшов его близко хутора; а живе вин пидля новой церкви — тут-таки на самому базари, так соби высокеньк.а хата и нови ворота, та тут ще й верба дуже велика, и мабудь, одна тильки йе така на всю улицу. Та там як раз найдете! Ну, прощевай с богом соби!»

       Весело Андрей скакал обратно к моему отцу, около которого сидели дядя Дмитрий и дядя Абрам и другие спутники — почти все вместе. Заметив, что кучер возвращался назад и скакал во всю мочь, они не знали чему приписать такую поспешность, а особливо отец, который дрожал, как в лихорадке, и не знал: боялся ли ему или радоваться? Но тот, не доезжая еще, закричал: «Радуйтесь, Семен Григорьевич! Миша жив! Миша нашелся! Он в Ракитной...» — и слезы ручьем хлынули у отца при этой вести. Долго он не мог прийти в себя от радости и беспрестанно расспрашивал Андрея: кто нашел? как нашел? когда? где и подобные тому вопросы, на которые не мог получить удовлетворительных ответов; когда же поуспокоился немного, вздохнул и сказал: «Ну, слава богу! слава богу!» — и потом прибавил, что отслужит молебен Николаю-чудотворцу, как только приедет в Ракитную и увидит меня, что, разумеется, он и исполнил в свое время.

       Между тем лошади уже впряжены, и все уселись чинно на повозках, повторяя единодушно: «Ну, спасибо пастуху, что удержал нас на этом месте; право, спасибо! Что ни говори, а приметы, над которыми иногда смеются богоотступники, всегда справедливы!»

       Так думал каждый про себя, весьма довольный своими заключениями, кроме отца, который рассуждал совсем о другом: он думал, как приличнее наказать меня за такую, по его словам, вину, и мысленно было положено: как только приедет в Ракитную, то тут же меня хорошенько посечь. Но вышло совсем иначе; ибо когда прибыли на место и отыскали дом, о котором так ясно было рассказано, то, кроме работника, никого не нашли дома, и на вопрос: « Где хозяин и хозяйка?» — им ответили: «Та понесли на ярмарку хлопця, що пан отец найшов позавчера; бо дытына все тоскуе! Уже ему и меду, и бублыкив, и медовникив, и таки всего давали; так ни, усе-та-ки просытця до батька та до матери. Та, мабудь, уже скоро вернутця, бо вже давненько пойшлы. Старый и стара з рук его не спускають; бачь — у их дитей з роду не було, так воны так соби рады, що господь им послав хоть чужого, що вже так и положилы; колы его батько и матерь не найдутця, то взять вмисто сына и всю худобу ему свою зоставить».

       Все это рассказывал работник на дворе, где отец мой сел На завалине прямо против ворот, из-за которых надеялся увидеть меня. И в самом деле — еще работник не кончил своих подробностей, как я уже шел из-за ворот между мужчиной и женщиной довольно пожилыми. Как только я увидел деде, то с чувством какой-то вины и радости вместе подошел к нему, протянул ручонки и залился горькими слезами, сам не зияя, верно, отчего: от радости или опасения быть высечену? Он же не мог встать и остался в атом же положении и, как кажется, в силу своего решения, хотел встретить меня строго; но слезы невольно, без его ведома, пробились и хлынули рекой из его глаз.

       Все вокруг, глядя на меня и на отца, который держал меня уже на коленях и нежно целовал, все молча плакали, и только по временам слышно было вхлипывание то того, то другого. Итак, вместо предположенной моим отцом экзекуции кончилось все концертом слез. Хозяин с хозяйкой, у которых я отыскал, разыгрывали соло, а особливо она; ибо уже так верно разочли и распорядились и в короткое время так себя уверили, что я их сын, что никак не думали меня отпустить. Несмотря на то, что должны были теперь расстаться со мною и расстались, осыпая меня горячими поцелуями, проливая ручьи слез и повторяя прощание много раз.

       Теперь следует маленькие подробности, каким образом я от места отдыха почти на пятнадцать верст очутился в Ракитной. ... Когда все уснули, я спустился с телеги, взял кнутик и пошел хлестать им около лошадей; потом, соскучась, стал рвать цветы и ловить кузнечиков; так шаг за шагом, далее и далее, наконец зашел так далеко, что когда хотел воротиться к телегам, то уже ни видал ни их, ни лошадей ...Таким образом я прибрел в лес, в котором увидал большую серую собаку со щенятами, я очень испугался и заплакал, и тут же явился какой-то мальчик, который был еще меньше меня и такой хорошенький и уговаривал меня не бояться, так как собака эта не кусается. В доказательство он подошел к ней и погладил ее по голове, причем собака к нему ласкалась; заставил и меня ее погладить, что я и сделал. Потом повел меня через лес, и когда я начал просить пить, то он отвечал, что как только выйдем из лесу — сейчас найдем воду. Выйдя из лесу, я оборотился к мальчику спросить: где же вода? но его уже не было. Долго звал я его к себе и, не получая ответа, стал плакать и вместе с тем сходить с довольно крутой горки, внизу которой заметил воду; и как мне, вероятно, очень хотелось пить, то я спустился вниз и прилег наземь, желая с обрывистого берега утолить свою жажду. Но вдруг услышал голос: «Хлопче, гляди— утонешь! тут такая глыбиня!» На что я, лежа, со слезами отвечал: «Да мне пить хочется!» Между тем подошли ко мне два человека: старший из них поднял меня с земли и сняв с себя шляпу... почерпнув ею воды и дал мне пить.

       ...Старик привел меня на хутор, покормил сотовым медом и уложил спать, а на другой день привез' в Ракитную и представил в контору, где объявил, что нашел меня около своего хутора. Управляющий отпустил меня со стариком. ...Старик привел меня к себе в дом, и вместе с женой положили, что, ежели, бог даст, не отыщутся мои родители, взять меня вместо сына.

       Вот все, что узнал мой отец.

       Выслушав ,расска з хозяина и мой, он тут же подумал, что велика милость господня, что, очевидно, дитя, провожавшее меня через лес, мимо волчицы с волчатами, был не кто другой как ангел-хранитель, и мысленно принес благодарственную молитву господу богу.

       Вот чем кончилась эта маленькая драма.

«Записки актера Щепкина» М., 1988 г. Госиздательство. «Искусство», стр. 25—34.

 

2 февраля 2011
Рейтинг: 0 Голосов: 0 1250 просмотров
Комментарии (0)
Нет комментариев. Ваш будет первым!